У неподражаемой московской сидрерии Rebel Apple на стене висят пять золотых медалей международного конкурса GLINTCAP, а её основатель Александр Ионов считает, что русский сидр летит вперёд на всех парах и его не остановить. Мы поговорили с Александром о правильных яблоках, русском национальном характере и о том, какие из его сидров обязательно понравятся любителям вина.

Invisible: Давайте начнём с базы. Из чего состоит хороший сидр?

Александр: Хороший классный сидр — это правильно подобранные яблоки, мастерство сидродела и искусство купажа. Эти три составляющие в нужной комбинации — ключ к хорошему сидру.

Invisible: А какие яблоки нужны для правильного сидра? В магазине такие можно купить?

Александр: Нет, из магазинных яблок по-настоящему достойный сидр сделать практически невозможно. Нужны сорта с более специфическими характеристиками. В магазинах они почти не продаются, но иногда их можно собрать в старых садах.

Invisible: С яблоками понятно, а вот сахар, дрожжи, вода? Они — обычные или тоже специального назначения?

Александр: С точки зрения идейного сидроделия, особенно традиционного сидроделия, вода — это строго запрещённый ингредиент. Поэтому ни в одном из сидров, что выпускает Rebel Apple, вода никогда не встречается ни в каком виде.

А все остальные ингредиенты вполне доступны. Для сидра не нужны ни какие-то уникальные дрожжи, ни какой-то уникальный сахар. Если технологически мы где-то используем сахар, то это обычный белый сахар-песок.

Invisible: Год урожая влияет на качество? Бывают у сидра винтажи, как у вина?

Александр: Влияет, но не так явно. Большинство вин несут в себе характеристики одного сорта винограда и винтаж, как особо удачный год этого сорта с этой земли — не редкость. Абсолютное же большинство сидров в мире — это бленд из разных сортов яблок. Одни сорта дают хорошую кислотность, другие содержат повышенное количество танинов, третьи — просто очень ароматные. И так, дополняя друг друга, несколько сортов складываются в комплексный и классный сидр.

Разные сорта могут приехать из разных регионов, не обязательно вырасти в одном саду. Поэтому когда мы говорим про сидр как бленд, то понятие винтажа и урожая конкретного года несколько размазывается.

Винтажи, конечно же, существуют — если яблоки выросли в рамках одного терруара, они могут отличаться год от года: в этом году антоновка в этом саду уродилась лучше, в следующем — хуже, где-то было больше солнца, где-то меньше, и так далее. Но сидр, сделанный из одного конкретного сорта яблок, встречается нечасто. Хотя в случае с Rebel Apple имеет место исключение. У нас есть целых два сидра, которые состоят из одного сорта.

Invisible: Раз уж заговорили про антоновку, вот вам вопрос лично от директора Invisible: «На даче растут штрифель и антоновка. Можно без оборудования сделать из них сидр? Или это глупая затея и лучше сразу шарлоток напечь?»

Александр: Может, конечно. Просто надо понимать, что делаешь. Ну, то есть, было бы неплохо пригласить консультанта, и тогда всё будет отлично. Из этих сортов яблок можно сделать классный сидр.

Invisible: Спасибо, ваш ответ нашему директору точно понравится. Давайте под это дело перейдём к вину. Как вы обращаете винных людей в сидровую веру? Есть у вас магическая формула или заклинание? И какой сидр лучше предложить любителю вина?

Александр: Нам не чужда дружба с людьми вина. Притом что сидр — это самостоятельный и самодостаточный мир, с точки зрения крафтовости он подмигивает любителям пива, а с точки зрения технологии кивает любителям вина. Я сам себя отношу больше к винным людям, учился на сомелье и мне не так уж сложно общаться с ребятами из вашего мира, хотя у вас там, конечно, есть свои нюансы.

Люди вина тоже изначально хорошо относятся к сидру — если это не домашний кисляк, а аккуратный и профессионально сделанный напиток. Из наших сортов любителям вина больше всего нравится Royal Rage Against the Pepin. Это, кстати, моносорт, из яблок сорта Мельба. А если это моносорт, то мы можем говорить про винтажи, про удачные и неудачные годы. Другая фишка этого сидра — в пятнадцатимесячной выдержке в дубовой бочке из-под красного вина.

Invisible: Ого.

Александр: Да. Второй любимец винных людей — сидр Bride, сделанный традиционным методом шампанизации в строгом соответствии с требованиями провинции Шампань к игристым винам: пятнадцать месяцев выдержки на осадке, затем ремюаж, дегоржаж и так далее.

Есть ещё третий сидр в этом ряду, как ни парадоксально, это наш сидр с коноплёй, он называется Time Killa. Это такой своего рода хулиганский продукт Rebel Apple — первый официальный сидр с коноплёй в России. И вот эти три сидра, как правило, любят те, кто предпочитает вино.

Invisible: Предлагаю поговорить о национальном характере. Есть у российского сидра собственный характер? Чтобы на слепой дегустации его можно было уверенно отличить от английского, испанского или французского?

Александр: Интересно, что вы так сформулировали, потому что это именно то, чему я посвящаю свою жизнь и в чём состоит миссия Rebel Apple — создавать и продвигать индивидуальное лицо российского сидра, в том числе на международной сцене. Чтобы, поставив в ряд французский, английский, испанский, немецкий и русский сидр, дегустатор мог бы безошибочно сказать: это сидр из России. По сути, мы именно этим и занимаемся.

А если более широко, то по сравнению с тем, что было, например, пять лет назад, российский сидр сделал огромный скачок и в качестве, и в разнообразии. И при этом только продолжает развиваться и лететь вперёд на всех парах.

Invisible: Расскажите про вашу коллаборацию с английским сидроделом Томом Оливером. Вы с ним вместе сделали сидр из российской антоновки и английских сортов, правильно?

Александр: Да, всё так.

Invisible: И что определило характер напитка? Русская стихийность или британская структура?

Александр: А в том и была идея, чтобы этот напиток отражал и то, и другое. Чтобы нёс в себе танец двух характеров, двух локальных специфических вкусов, которые обязательно должны дополнять друг друга. Мы намеренно с Томом Оливером договорились, что выберем сорта по этому принципу. У российских яблок маловато танинов, а у английских — это их знаменитая выдающаяся характеристика. В то же время, у английских яблок зачастую невысокая кислотность, а у российских сортов её хоть отбавляй. В итоге, для совместного сорта Том Оливер должен был приготовить высокотанинный, но низкокислотный сидр, а мы — низкотанинный и высококислотный.

Он использовал для этого Dabinett, Michelin и Foxwhelp — каноничные сорта из Херефордшира, английской мекки сидра, в полной мере отражающие этот терруар, своего рода колыбель сортов исконно сидровой селекции. Мы взяли для себя узнаваемый на уровне культурного кода сорт Антоновка, плюс мы её ещё и выдержали в дубовых бочках около года.

Перед тем как издать сидр окончательно, в апреле прошлого года мы встретились в Херефордшире, у Тома на сидродельне, где и сделали финальный бленд: попробовали разные пропорции и выбрали ту, которая наиболее звучно и удачно отражала оба характера. После этого мы переместили четыре тысячи литров его сидра из Херефордшира к нам на базу в Москву, где в строгом соответствии с выработанной рецептурой сделали наш коллаборационный сорт.

Это была первая подобная коллаборация в истории вообще и первая в истории российского сидроделия в частности.

Invisible: Было у вас такое: вы сделали что-то невероятно крутое, а люди не поняли? Или, наоборот, неожиданно мощно выстрелил какой-нибудь сайд-проект?

Александр: Мы совершенно случайно сделали сидр, который потом стал одним из самых продаваемых продуктов Rebel Apple за всю нашу историю. Мы изначально забраковали сок для него, потому что он сначала замёрз, потом растаял, и было совершенно непонятно, что с ним делать. Он чуть-чуть подбродил, я решил попробовать его отфильтровать, и в результате этого эксперимента мы получили наш суперпопулярный безалкогольный сидр Nympho.

А вот наш охмелённый сидр Sadwave имеет невысокий рейтинг, хотя я искренне считаю, что это лучший охмелённый сидр в России, по крайней мере, я ничего лучше в этой категории не пробовал. Его фишка в том, что он сделан очень по-винному, но при этом он разлит в алюминиевые банки и адресован пивным гикам, которым в этом сидре просто мало хмеля — хмель там работает как специя, а в крафте правила игры чуть другие. И поэтому пивной гик, ну, искушённый пивной гик, не очень понимает этот сидр, хотя любители вина его обожают.

Invisible: Был ли в вашей жизни сидр-инициация, чтобы вы попробовали и сказали: вот именно такой сидр я хочу делать?

Александр: Когда я был ещё совсем начинающим, я учился сидроделию в Великобритании. Там я вдоволь напился английского сидра, самого лучшего, классного и традиционного, и возвёл его в эталон — и потом долго искал его подобие, что в России, что за границей. И чем больше сидр был похож на тот английский, тем в моих глазах он был лучше. И чем дальше он от него был, тем он был хуже.

Позже мне посчастливилось сломать эту парадигму в своей голове. Уникальные и не обязательно похожие на традиционные образцы сидра есть во всём мире, от Херефордшира до Японии, от исторических регионов — Франции, Испании, Германии и Англии — до Нового Света, Австралии и США. Пусть у меня остаются симпатии к английской школе и Rebel Apple нередко называют англо-московской сидродельней, но я пришёл к тому, что нужно просто любить, понимать и принимать сидры во всём их прекрасном многообразии. Такой вот сидровый дзен.

Invisible: Дзен — это интересно, но ведь Rebel Apple — это изначально бунтарская, панковская история?

Александр: Так оно и есть, да.

Invisible: А в чём ваш бунт и панк сегодня?

Александр: Наш панк в том, чтобы менять мир вокруг, оставаясь собой и не идя ни на какие компромиссы. Rebel Apple — это пятнадцать панков, у которых на данный момент на стене висит пять золотых международных медалей и есть титул International Cidermaker of the Year, который мы получили в прошлом году. А это высшая награда, которую может получить сидродельня за пределами США вообще во всём мире.

Нам никто не придумывал этот имидж, всё, что с нами происходит — это всё мы настоящие. Всё, что мы ни делаем, весь наш панк-вайб, все наши перформансы и выходки, вся наша самоидентификация — это всё очень органично.

У нас все стены покрыты граффити, у нас в сидрерии играют известные панк-группы, наши винные сидры оказываются в алюминиевых банках, а на дубовых бочках написано Noble as Fuck. И мы даём пинка снобам, потому что мы делаем сидр по-своему, так, как снобы не могут, и получаем награды, которые снобы не получают.

В этом я и вижу наш панк.

Выдумщики из 19 Crimes задружились со Снуп Доггом и обогатили свою преступную линейку новым вином с этим плохим парнем на этикетке. Мы не прошли мимо столь яркого коллаба — поставили на витрину пару 19 Crimes Cali Red и... За неделю улетело какое-то дикое количество бутылок, пришлось дозаказывать вино у поставщиков. Вроде бы радоваться надо, но мы задумались: в Invisible найдется немало вин, которые гораздо интересней, чем абсолютно коммерческое Cali Red, а им такой ажиотаж и не снился.

Мы копнули глубже и разузнали, что в Америке с Cali Red творится вовсе невероятное. По прогнозам аналитиков партию в 125 000 ящиков должны были раскупить за 12 месяцев, но покупатели справились ... за полтора. Нам стало интересно по косточкам такой успех разобрать.

В 19 Crimes полный порядок с креативным маркетингом. задолго до того как  поместить на этикетку портрет Снупа, их креативщики придумали два смелых хода:

1) Выбрали давно умерших каторжников в качестве бренд-амбассадоров — не самое очевидное решение, прямо скажем.

2) Заставили арестантов разговаривать с помощью технологий дополненной реальности. Если скачать специальное приложение, открыть его и навести смартфон на бутылку, лица с этикеток оживают и рассказывают свои истории. Геймификация!

Готовы спорить — среди конкурентов было немало тех, кто крутил пальцем у виска. Тем не менее, ребята из 19 Crimes оказались правы — этикетки наделали шуму, а бренд знают во всем мире.

Похожих случаев — когда вино выезжает на чистом маркетинге — на самом деле не так много. Сразу вспоминаются игристые из клана Martini, которые приобрели статус «в любой непонятной ситуации»: для корпоративов, свадеб, гостей, свиданий, извинений и предложений.

Итальянцы на рекламу не скупились: еще до изобретения интернета ее крутили на ТВ и печатали в глянце, а уж когда появился диджитал.... Для Martini какие только звезды ни снимались, но наш фаворит — Джордж Клуни, который с характерным только ему обаянием произносит «no martini no party».

У распиаренного вина есть жирный плюс: покупая бутылку, на запуск которой были потрачены миллионы, можешь быть уверен, что вино в ней не будет дрянным. Вложиться в маркетинг, но не довести до ума продукт — это финансовое и репутационное самоубийство.

Если интересно, посмотрите, как сомелье дегустирует вино от западных звезд шоу-бизнеса. Большинство он хвалит — разве что Мадонна подкачала (а ассортимент селебрити там широкий, от Джей Зи до Копполы). Кстати, в другом его ролике под прицелом  Cali Red.

Но на каждый жирный плюс найдется жирный минус. Обратная сторона стабильного качества — стандартизация. Когда производишь много и на кону большие деньги, похоже, становится не до творчества. Одних это не смущает, другие разочаровываются и уходят искать произведения искусства от нишевых виноделен.

Наконец, брендовые продукты — все, и вина в том числе — дороже аналогов с тем же качеством. Производитель компенсирует издержки на рекламу, а потребитель чуть переплачивает за причастность к бренду и звезде, которая его продвигает.

Кстати! Раскрученным может быть не только производитель, но еще сорт или стиль.

В 80-х бочковое шардоне было на пике моды. Но популярность вышла сорту боком: его было так много, что какие-то энтузиасты создали сообщество ABC — anything but chardonnay («что угодно, только не шардоне»). С таким названием даже вышла книга.

В начале нулевых репутацию сорта подпортили создатели фильма «Дневник Бриджит Джонс». Главная героиня любила пить и плакать про «еще одна осталась ночь у нас с тобой», поэтому в массовом сознании надолго засел образ непутевой женщины за тридцать с бокалом шардоне. Именитый винный критик Оз Кларк прямо обвинил киношников в снижении спроса на это вино: «До Бриджит Джонс шардоне было секси. После этого люди говорили "Боже, только не в моем баре!"».

Если вы чувствуете раздражение или даже негодование, обсуждая попсовое вино, если вы при этом активно жестикулируете, морщите нос, закатываете глаза и растягиваете гласные, произнося «я не понимааааю, чтоооо они все в нём нашли», то, скорее всего, вы находитесь на определенном уровне винного взросления (то есть по дороге к снобу).

Из этих уровней можно мысленно составить пирамиду:

*На базовом всё азартно пробуешь, часто без какой-либо очевидной логики, и радуешься тому, что отличаешь хоть что-то: шардоне от рислинга, шираз от пино-нуара, каберне-совиньон от совиньон-блана.

**На ступеньке выше начинаешь разбираться в стилях и понемногу запоминать страны с регионами. Обычно в это время хочется козырять эрудицией во все стороны.

***Потом базовые вина перестают быть интересными и хочется изучить что посложнее. К паре универсальных бокалов добавляются специальные: для белого и игристого, для бордо и бургундии, для сладкого и без ножки. Появляются мысли о покупке декантера.

****Пройдя уровень со звездочкой начинаешь чуть снисходительно смотреть на простые и распиаренные вина, а порой даже и на тех, кто их пьет и хвалит. Это естественно и бывает не только с вином: опытные водители яростно бибикают вслед зазевавшемуся чайнику («права купил!»), а профессора посмеиваются над аспирантами («я-то в его годы!»).  Возможно, на этом этапе захочется делиться знаниями и завести блог.

*****Дальше должно наступать винное просветление, но об этом мы и сами пока можем только теоретизировать.

Считается, что это французы сказали, будто хорошее вино в яркой этикетке не нуждается. Им легко рассуждать, у них пиарщик самый мощный — история. А остальным приходится крутиться. Бизнес есть бизнес, и если у товара на рынке есть конкуренция, пиар ему точно не навредит.

Так что если исследовать вино вам мешают антирекламные установки — боритесь с собой и пробуйте. Вино может показаться переоцененным, стандартизированным, «без души» — но... может и не показаться.

Вина «мужские» и вина «женские». «Красное — к мясу, белое — к рыбе». «Вино из Франции — самое лучшее». «Пить игристое утром — моветон»... Стереотипов и клише вокруг вина полно. Прислушаться? Забыть? Переосмыслить? Рассуждает самый язвительный столичный винный критик Макс Балк.

Вот, скажем, люди, которые всерьез относятся к дню святого Валентина в 2020 году, кто они? Что они пьют в этот знаменательный для них день? По идее, вина по обе стороны валентайна должны быть таким же унылым говном, как и сам гендерный праздник. Почему? Да потому, что если упрощать, классифицируя вино по половому признаку, получается примерно вот так: условные «настоящие мужики» втроем пьют что-то гипертяжелое, вроде пятнадцатиградусных австралийских ширазов; а пятеро барышень глупо хихикают после бутылки просекко на всех.

Но жизнь сложнее общих мест, хоть и не скажешь, что все, отмеченное выше, совсем уж неправда. Суровые мужики действительно нередко любят столь же суровые ширазы (счастье, что глобальное потепление ещё не добралось до Челябинска, и виноград там пока не растет). Ведь высокоалкогольный австралийский шираз — это, как правило, первое вино, на которое пересаживаются мужчины средних лет, больше не способные потреблять водку и виски. Просекко — и в самом деле, лучший спутник девчачьего щебета, ведь в нем есть пузырьки. И оно белое. Вы, кстати, в курсе, что многие женщины предпочтут белое красному только потому, что оно не красит зубы? Ведь это очень важно не свидании. И на фото.

Знаете, какой следующий после шираза шаг, популярный вариант погружения в вино для «настоящих  мужиков»? Амароне! «Хм, оно же из изюма, и сахара в нем чуть не 12 граммов на литр, вы серьезно?». Вполне. Там же еще и алкоголь за 15 градусов. Но дело тут в другом. Амароне — это уже вполне весомое, нагруженное  многими смыслами, североитальянское вино, которое ценно не высоким уровнем алкоголя, а тем, насколько гармонично алкоголь в нем сбалансирован заизюмленными ягодами. Здесь есть, что распробовать, о чем поговорить, за что заплатить.

От амароне человек, мало-мальски заинтересовавшийся вином, может легко двинуть в любую из «правильных» итальянских сторон — от нажористых смолистых вин юга, до элегантных эстетских бутылок из Пьемонта. Да и традиционная линейка области Вальполичелла, откуда амароне родом, устроена так, что каждый может нарулить именно то, что ему ближе — кроме густого амароне здесь есть и питкая шелковистая вальполичелла, и чудная ароматная вальполичелла рипассо.

Вернемся к любительницам просекко. Что еще они любят и пьют с удовольствием? Конечно же новозеладские совиньоны, взрывающие мозг мегатоннами тропических фруктов! На не слишком прошареного любителя эта новозеландская бомба оказывает особенно сокрушительное действие. К тому же, при хорошей кислотности, тропические совиньоны отлично подходят к вернувшимся в моду устрицам. Не стоит морщить носик, белый совиньон идет морепродуктам точно лучше, чем просекко.

От новозеландских совиньонов рукой подать до их французских родственников из Долины Луары — элегантных сансеров и пороховых пюи-фюме. Тем более, что глобальное потепление и желание многих луарских производителей продать свои вина как можно скорее, приводят к тому, что некоторые французские совиньоны уже мало отличимы от заморских.

Эволюционировать в сторону реальных винных ценностей может любой, быстро и невзначай. Достаточно лишь проявить немного любознательности.

Есть вполне известные примеры нестандартного выбора. Вот культовый британский телеведущий Джереми Кларксон, известный мужлан, знаменитый своими сексистскими и неполиткорректными высказываниями, за которые его выперли с BBC. И что же?  Большой любитель розового, про которое многие до сих пор думают, что что это исключительно женский напиток. Но ведь на самом деле розовое — абсолютное универсальное вино, как в гастрономическом, так и в гендерном смысле, настоящий трикстер, который и тут, и там, всех удивляет, всем нравится, и для всего годен. А вот британская актриса Хелен Миррен —  большая поклонница забористого апулийского негроамаро, пряного и термоядерно-фруктового, традиционно будто бы неженского вина. Да чего далеко ходить? Вглядитесь в ваших выпивающих друзей, и вы наверняка найдете среди них множество тех, чьи вкусы не вписываются в стереотипы, отходят от навязанных традицией рамок. Пусть будет больше явных (а не тайных, как сейчас) любительниц портвейна. Пусть не понадобится так тщательно камуфлироваться и прикидываться не собой ценителям фриулианского пино-гри.

Вино живет по законам, в которых потенциальная принадлежность к мужскому или женскому миру традиционно может определяться например, страной происхождения. Женственный сорт «пино нуар» — новый черный, это факт. Но утонченные бургундские красные (сделанные исключительно из «пино-нуара») нынче непомерно дороги, и поклонники ищут им замену в других регионах. У некоторых виноделов получается очень удачно и во многом похоже на желанный образец, но иногда эти небургундские пино-нуары выходят совсем не филигранными. И даже самый премиальный «пиныч» из Чили, как правило, — вовсе не субтильная амброзия для поэтичных душ, а скорее горячая кувалда.  

Вино — огромнее и глубже стереотипов. Лучший способ испортить личные отношения с ним — пытаться впихнуть его в прокрустово ложе правил. И это не только про гендерные клише.

Практически всякая идея систематизации обедняет винную культуру и делает жизнь скучнее.

Вот, к примеру, давно морально устаревший постулат «белое — к рыбе, красное — к мясу». Оставим в стороне эксперименты. Допустим, вы — категорический противник утки с белым. Но ведь существует немало продуктов, подвисших между полюсами, как с ними быть? Хрестоматийные примеры — тунец и телятина. К первому лучше пойдет легкое, но кислотное красное, ко второй — шардоне бочковой выдержки. Проверьте.

Или история про очередность распития белого с красным. В России считается, что белое может быть только до красного. А французские виноделы придерживаются совсем противоположного правила: «белое после красного — все прекрасно, красное после белого — плохо дело». Одним словом, — пейте, что нравится, и думайте о том, что в бокале, и о тех, кто рядом, а не о том, как правильно. В конце концов, ведь «запрещено запрещать!».

О роли Черчилля в рекламе советского алкоголя.

За пределами Инстаграма в мире есть два типа инфлюенсеров. Первый — это миллиард китайцев, который не может ошибаться, допустим, в безвредности глютамата, а второй — сэр Уинстон Леонард Спенсер-Черчилль, который не ошибался ни в чем и никогда.

Первый основан на количественном методе, второй на качественном. Первый — демократическая экспертиза, вторая— чистый элитаризм. Один — порождение статистики, другой — репутации. У репутации и монетизации то общее, что одна из них может стать продолжением другой, а вторая чаще нет.

Репутация Черчилля столь высока, что, пожалуй, его вместе с Елизаветой Второй впору было чеканить на монетах, потому что он сам как шиллинг, всем нравится. С появлением коллективного разума в лице интернета, Черчилль стал в этом разуме ответственным за всю и всяческую мудрость. Девяносто процентов афоризмов, гуляющих по сети, приписываются Черчиллю. Черчилль с суховатым викторианским остроумием ставит точку в религиозных спорах и рецептах бытового просветления. Он дальновидно предсказывает судьбы России и вставляет шпильку в отношения между Европой и США. Его суждения исчерпывающим образом закрывают тему юности и старости, шампанского и коньяка.

В сфере алкогольной полемики у Черчилля вообще нет конкурентов. Ближайший преследователь — Хемингуэй — отстает от него, как «Лейстер Сити» от «Ливерпуля» в Премьер-Лиге. Хэм — это плебейское, униженное заискивание перед рюмкой. Черчилль — власть над ней.

Им обоим, впрочем, приписывают фразу «я больше взял у алкоголя, чем он у меня», где есть и запал викторианского сверхчеловека, и сентиментальное смирение перед величественными силами природы. Есть мнение, правда, что этот афоризм принадлежит то ли Джорджу Оруэллу, то ли Френсису Скотту Фицжеральду. Но кто всерьез относится к такой возможности?

Как говорил Мюллер Штирлицу «Не считайте себя фигурой равной Черчиллю». Кстати, ряд исследователей считает, что именно с этого разговора в «Семнадцати мгновениях весны» начался миф об армянском коньяке, как о любимом напитке британского премьера. При этом Мюллер называет коньяк «русским». И хотя шефу тайной канцелярии непростительны географические помарки, это можно счесть оговоркой, вполне естественной для эпохи, в которой пятнадцать республик-сестер для внешнего мира выглядели как перекрашенная в красное Российская империя.

Британская империя на картах была розового цвета, а Черчилль, воевавший с Османской империей и чертивший современные границы Сирии, Турции, Ирака и Израиля, был наверняка осведомлен о существовании Армении. Но является ли это доказательством его любви к армянскому коньяку? Армянские коньячные заводы используют для подтверждения легендарный случай в Ялте, когда Сталин якобы достал из-под стола переговоров бутылку «Двина», и Черчилль, соскучившийся за годы войны за Британию по вкусу коньяка, спросил у И.В., где он достал такой качественный напиток. Сталин, как рассказывают, ухмыльнулся и ответил: «Это местный».

В зависимости от национальности рассказчика «местный» бывает армянским, грузинским, крымским и даже кизлярским. Последнее, впрочем, не лишено правдоподобия, поскольку в Кизляр были вывезены все или часть коньячных спиртов из Еревана. Но именно армянская версия происхождения сталинского коньяка стала основной.

Просто армянам уж очень нравился британский премьер-министр в качестве бренд-амбассадора, и они растиражировали этот миф так широко, что не только сами в него полностью поверили, но и заставили поверить многих.

Так, например, получила широкое хождение история про ящик коньяка, который ежегодно Черчилль заказывал в московском посылторге. Ящик постепенно рос в объемах, и с течением времени стали появляться мнения о том, что Черчилль выпивал бутылку «Двина» в день.

Что любопытно, отец советского гастрономического чуда армянин Микоян, бывший на Ялтинской конференции в качестве Ганимеда, в своих мемуарах не вспоминает о коньяке, а пишет, что Черчиллю очень глянулось крымское шампанское, и что именно его несколько ящиков тот заказал с собой. Это тоже звучит вполне достоверно. Черчилль обожал игристое, правда, только одной марки «Пол Роже», но тут можно сослаться на то, что к концу войны запасы французского шампанского в Военном кабинете явно были невелики, а Крым для британца со времени одноименной войны служит почти таким же фетишем, как для русских.

Однако линия с шампанским не получила развития, и Черчилль остался в истории любителем армянского коньяка.

На заводе «Арарат» рассказывают, что когда отправили в ГУЛАГ главного коньячного мастера, Черчилль тут же забил тревогу, потому что вкус «Двина» испортился. Он позвонил Сталину и спросил в чем дело, и Сталин распорядился вернуть создателя «Двина» обратно к бочкам.

Особенную пикантность этой легенде придает тот факт, что действие ее происходит уже после Фултонской речи, в которой Черчилль отказал Советскому Союзу и его лидерам в праве на существование. И уже после того, как Черчилль с треском проиграл национальные выборы лейбористам, и занимался в основном написанием пейзажей и воспоминаний в своем поместье на юге Англии. Кроме того, согласно отчетам о поступлении алкогольных напитков к столу Черчилля, единственным коньяком, которой он пил, был французский «Хайн». Но история все равно красивая. Ведь это про Сталина Черчилль сказал, что, если бы Гитлер вторгся в ад, он бы заключил союз с самим сатаной. И не стоит ли хороший коньяк всего одного телефонного звонка Сатане?

Сейчас мне уже кажется, что это было кино. Со мной в главной роли. Что-то в духе Вуди Аллена и Феллини одновременно. Началось с того, что я случайно улетел в Рим.

На самом деле, мне надо было не в Рим, а в Римини, это совсем с другой стороны. Там отдыхали мои жена и маленький сын. Но я летел в Рим. Всё просто: я бездарно проспал свой рейс. В молодости такие оплошности случаются. Дело происходило в середине 90-х, за границей я еще не был. И проспал. Но у меня был загран и 400 долларов. Я бросился на такси в Шереметьево. Там в офисе Alitalia купил билет до Рима — это был единственный ближайший рейс в сторону Италии.

«Ну Рим так Рим», — подумал я. «Главное — Италия, а уж до своих доберусь на поезде».

Да и никаких возражений у меня не было против Рима — у человека, который до того ничего древней Таллина не видел. О Риме я знал мало, то есть почти ничего, кроме некоторых эпизодов из античной истории и фильма с Одри Хепберн.

Выйдя из вокзала Термини, я огляделся вокруг. Мое глупое счастье заключалось в том, что я мог идти, куда угодно, при этом совсем не зная город. Даже карту я почему-то не купил. (Смартфонов с навигаторами тогда еще не было.) Передо мной лежал Вечный город, и я был полностью свободен и открыт ему. Я решил провести день в Риме, а уже вечером садиться на поезд и мчаться к своим.

В ту пору, больше двадцати лет назад, там вообще никто не понимал по-английски. Ни слова: «Scusi, signore, non capisco!». А я знал лишь «чао», «пицца», «феличита», так что выяснять направления было весьма затруднительно.
Ну я и пошел. Куда глаза и ноги. Ох, как бы мне сейчас было интересно восстановить тот свой дикий маршрут! Куда я забрел, где побывал? Нынче я знаю, чем Рим лучше Петербурга, а вот тогда… Помню фонтан Треви, ясное дело, к нему все дороги. Колизей и руины помню…

Но главное вот что. Не мог же я отправиться по великому городу, как дурак, ничего не выпив? В ту пору я пил часто и много, крепко держась на ногах, становясь с каждым глотком все остроумнее и легче. Поэтому еще у вокзала я разменял сто долларов и получил в ответ целую пачку мятых лир. И с этой пачкой я ощутил себя фактически Цезарем. Или Березовским, неважно.

В ближайшем магазине купил бутылку красного. Вспомнить бы еще какого именно. В итальянских винах я тогда не смыслил ничего. Предположу, что это было что-то из рода вальполичеллы. По крайней мере, именно вальполичельские вина я люблю давно, и они ко мне тоже добры.

Как я его открыл? По советской отработанной привычке — толкая пробку внутрь ручкой. А ручка у меня, как журналиста, конечно всегда была. В основном, именно для того, чтобы проталкивать внутрь пробки. Зашел где-то за древний угол с Мадонной в нише и — хоп! — пробка уже внутри.

После этого я ощутил такой прилив любви к Риму, к жизни, к своей пачке лир, что разве только не потребовал себе немедленно клоунский духовой оркестрик — тот самый, который озаряет финал «Восьми с половиной».

Город меня ошеломил. Это было не то, что сказкой, это было таким изощренным сном с барочными виньетками. Наверное, со стороны я выглядел диковато. Останавливался посреди улицы и озирался: «Это я в Риме? Это со мной происходит?».

И не забывал отхлебывать из бутылки своего красного. Оно нагрелось в моем рюкзаке и оттого стало будто гуще и хмельнее. По пути еще покупал всяких булок с прошутто и моцареллой, жевал на ходу.

Вскоре я добрел до большой площади и здесь понял: устал, надо присесть.Сейчас я предполагаю, что это была пьяцца Навона, ибо сквозь давний хмель смутно различаю очертания большого сложнофигурного фонтана. Короче, присел за столик прямо на улице. Пожилой, но очень бодрый официант принес меню. Но я ответил, что мне бы кофе. Официант ласково улыбнулся: «И все? А рюмочку граппы? Ведь уже вечер, синьор!». То есть я догадался, что он так сказал, потому что предложение сопровождалось настолько верным театральным жестом, что никаких сомнений. Граппу я тоже никогда до того не пил. И отказаться не мог.
Пачка лир в кармане будто не уменьшалась. Валяйте, говорю, вашу граппу. Сегодня день, когда можно всё. Сегодня у меня экстаз похлеще, чем у святой Терезы, что привольно раскинулась в церкви Санта-Мария-делла-Виттория. (Да, Терезу и церковь, как и многое другое, я открыл для себя уже много позже, когда приезжал в Рим занудно, методично, с путеводителями и разработанными маршрутами.)
Через минуту мой славный официант вынес на подносе рюмочку граппы. Поставил ее передо мной, и прежде, чем уйти, вдруг обернулся и воскликнул громко, торжественно, на всю площадь: «Viva Roma, la capitale del mondo!». И я понял, что он прокричал. Да, конечно, понял. И в ответ прокричал ему: «Ура!». И опрокинул рюмочку граппы.

После я двинулся гулять по вечернему Риму, купив еще бутылку вина. Потом оказался на одном из холмов, видимо на Яникуле, подо мной был весь город.

Я разместился на парапете, смотрел на город, пил из горла, улыбался и думал: «Боже мой, я бухаю в Риме, какое счастье!»

Потом у меня еще был долгий и нелепый диалог с таксистом, который объяснял, что ночью до Римини я смогу добраться лишь от вокзала Тибуртина. Я сидел на заднем сиденье, уже бесцеремонно отхлебывал из горла, а таксист радостно повторял: «Тибуртина! Тибуртина!».
Собственно, за эту поездку я отдал почти всю оставшуюся пачку лир. Не мог же я знать, что до Тибуртины надо было пройти лишь около километра, а таксисты — они везде одинаковые, и этот хитрюга стал везти русского дурачка сложным маршрутом. Впрочем, какая разница. Все равно это была чистая феличита. Целый день до глубокой ночи я провел в великом Риме в компании только бутылок вина. Потом будут еще сотни путешествий, по всему миру. С детьми, женами, подругами, случайными знакомыми. Но это первое, внезапное, пьяное, бесшабашное и глупое — все-таки лучшее, самое удивительное.

Об алкоголе можно говорить по существу — что там во вкусе, аромате, как оценили критики, кто рекламирует. А можно — афоризмами и анекдотами.

Антон Чехов (1860-1904), писатель, драматург
«Если человек не пьет и не курит, поневоле задумываешься, уж не сволочь ли он?»

Чехов выпивал немного, в основном — водку. Путешествуя по Италии, распробовал и полюбил кьянти. Некоторые ранние свои работы он подписывал псевдонимом Шампанский, а кроме того, у Чехова есть сразу два рассказа с одинаковым названием «Шампанское».

Фрэнк Синатра (1915-1998), певец, актер
«Алкоголь может быть злейшим врагом человечества, но библия учит любить своих врагов».

Синатра питал особую любовь к виски Jack Daniel's Old No.7 и завещал себя похоронить с бутылкой в кармане. А о вине у него есть песня: «I Will Drink The Wine».

Сергей Довлатов (1941-1990), писатель, журналист
«Я столько читал о вреде алкоголя! Решил навсегда бросить... читать»

Александр Генис, друг Довлатова, вспоминает, что финансирование газеты «Новый американец» было настолько скромным, что сотрудникам платили копейки, а главный редактор Довлатов отказался от зарплаты. Зато победитель конкурса на лучший материал месяца получал «самую большую бутылку самого дешевого вина», которую распивали всей редакцией.

Дин Мартин (1917-1995), певец, актер
«Ты не пьян, если можешь лежать на полу, не держась за него».

Дин Мартин выходил на сцену со стаканом виски, гастролировал по барам с лучшим другом Фрэнком Синатрой и был накоротке с Мерилин Монро. И все это — ради имиджа. На деле он был примерным семьянином, а вместо виски наливал себе яблочный сок.

Уинстон Черчилль (1874 — 1965), политик, лауреат Нобелевской премии по литературе
«Я получил от алкоголя больше, чем он у меня отнял».

Черчилль очень любил шампанское. Есть легенда, что за свою жизнь он выпил 42 тысячи бутылок Pol Roger (это полторы бутылки каждый день с 16 лет). С 1984 года дом шампанских вин Pol Roger выпускает особое кюве Sir Winston Churchill.

Виктор Черномырдин (1938-2010), политик
«Вино нам нужно для здоровья. А здоровье нам нужно, чтобы пить водку».

На дне рождения украинского певца Юрия Богатикова Виктор Степанович Черномырдин поднял бокал вина, чтобы сказать тост. Гости удивились — почему вино? Известно, что политик предпочитает крепкие напитки. В ответ Черномырдин произнес эту фразу о здоровье.

Лили Болланже (1899-1977), президент шампанского дома Bollinger с 1941 по 1971 годы
«Я пью шампанское, когда мне хорошо и когда грустно. Иногда пью его в одиночестве. Когда я с друзьями, то считаю шампанское необходимым. Могу слегка пригубить, если сыта, и уж точно выпью, когда голодна. В остальном я к шампанскому не прикасаюсь — разве что от жажды».

Мадам Болланже серьезно расширила семейные владения, выиграла суд, запретивший испанцам назвать свое игристое шампанским и первой выпустила шампанское высшей категории — R.D.(Recemment Degorge, дословно — «недавний дегоржаж») — когда вино от 7 до 25 лет зреет в дубовых бочках, прежде, чем стать шампанским.

Лев Толстой (1828-1910), писатель
«Я не люблю пьяных, но знаю людей, которые, выпив, становятся интересными, приобретают несвойственное им, трезвым, остроумие, красоту мысли, ловкость и богатство слов. Тогда я готов благословлять вино».

Двадцатилетний Толстой любил вечеринки с шампанским, веселыми дамами и азартными играми. Позже, разочаровавшись в праздности, он отказался от всякой выпивки и стал проповедовать труд, осознанность и трезвость.

Чарльз Буковски (1920-1994), поэт, писатель, журналист
«Почти всем нужно выпить, просто они об этом не знают».

В одном интервью Буковски признался, что работает только пьяным. Он любил виски, джин, какое-то время всерьез увлекался водкой. И только в последние двадцать лет жизни — по настоянию жены — перешел на пиво и вино.

Человеческие жертвоприношения, тайные винодельни, мрачные культы и древние табу в истории винной культуры.

Иронично настроенные коллеги однажды подарили мне книжку из серии «Зарубежный детектив», в которой был напечатан роман норвежского автора Герта Нюгордсхауга «Горький мед». Его главный герой, знаток вина и специалист по древней письменности, расшифровывает отрывок времен крито-минойской эпохи и оказывается вовлеченным в расследование серии жутких убийств, по ходу сюжета случайно открыв причину гибели цивилизации древних минойцев. По версии этой увлекательной книжки, древние критяне использовали в качестве фермента кровь умирающей жертвы из тела, погруженного в чан с бродящим вином. Выделявшееся из крови вещество будто бы делало вино более крепким, но пагубно влияло на разум пьющего.

За одну ночь проглотив свое криминальное чтиво, я поблагодарил друзей и сделал им, какие мог, комплименты за чувство юмора — впрочем, на мой взгляд, мрачноватое.

Но с тех пор мысль о сакральных жертвоприношениях, связанных с винным культом, не раз осложняла мое восприятие дегустационного образца.

Мне довелось два раза спускаться в пещеру Арени, что недалеко от одноименной деревни, примерно в полутора часах езды к югу от Еревана. При раскопках 2007-2008 годов здесь была обнаружена самая древняя из известных миру виноделен, датируемая 4200-3900 годами до нашей эры. Тот факт, что это была именно винодельня, подтверждают остатки винного пресса, виноградные косточки и множество глиняных емкостей, составленных плотными рядами и закопанных в землю.

В тех глиняных кувшинах были обнаружены остатки давным-давно высохшего вина, а в нескольких — еще и человеческие кости… Останки подростков, чей возраст оценивается как 9-16 лет.

По нормам современной логистики, эта пещера была довольно странным местом для винодельни. Чтобы добраться до входа в нее от дороги, проходящей сейчас в нижней части ущелья, надо несколько десятков метров взбираться по узкой горной тропинке. Даже если предположить, что за тысячи лет ландшафт изменился, все равно доставлять сюда виноград было делом обременительным. Да и возможности посадить виноградник в непосредственной близости от входа в пещеру, судя по всему, не было — настолько круты и скалисты здесь склоны. Древние виноделы как будто хотели надежнее укрыть происходившее на своей винодельне от глаз непосвященных…

Еще несколько жутковатых поводов для размышления о судьбах винного мира добавил в мою коллекцию осмотр экспонатов ереванского Исторического музея. Если вы там бывали, то едва ли могли пройти мимо караса высотой примерно в половину человеческого роста. Это сосуд из глины, сделанный в первом веке до нашей эры. В нем сквозь отверстие в верхней части видны человеческие останки. Рядом — рисунок, схематически показывающий содержимое. В карасе были захоронены две молодые женщины, одна из них — совсем юная, почти ребенок. Причина, по которой их тела оказались в емкости, где обычно хранили вино, ученым представляется не совсем ясной.

В этом же музее хранятся ритоны — подобие узких кубков или рогов для вина, почти всегда с зооморфным узором. Есть версия, что из них пили вино во время античных обрядов. Но внимательный взгляд заметит в нижней части ритонов отверстие, которое делает маловероятной и даже невозможной «дегустационную» версию их применения.

Историки говорят, что ритоны использовались, скорее, не для питья, а для орошения вином жертвы — агнца или тельца, во время церемониальных жертвоприношений.

Судя по тому, что отверстие для слива вина делалось маленькое, жертва должна была обливаться вином постепенно, как будто это вино предполагалось чем-то насытить, а потом — аккуратно собрать.

В Каирском национальном музее есть амфоры, в которых находили разрозненные кости птиц и животных. Таких амфор во время раскопок было обнаружено несколько сотен. Одна из археологических версий говорит, что животных почитали священными и хоронили, как бы в расчете на их загробное существование. Но мало кто может истолковать, зачем их тогда надо было в таком количестве расчленять и заталкивать в кувшины с вином.

В залах античной культуры парижского Лувра вертикально установлены амфоры с крышками в форме человеческих голов — женских, если быть точным. Если экскурсовод не ошибся, в них тоже когда-то находилось вино. Когда, праздно прогуливаясь по Лувру, я вдруг увидел головы, вылезающие из амфор, как-то сразу припомнил страсти из норвежского детектива.

О древних табу, скрывающих тайну появления первых вин, иногда страшно задумываться. Детство человечества вообще страшило бы нас своими бесформенными тенями, если бы мы, взрослея, не научились справляться с кошмарами и выходить из запретных пещер.

Наделенный фантазией человек, наблюдая морской закат, может явственно представить себе, что это вовсе не красное солнце, а горячее сердце погружается за горизонт, наполняя океан своей кровью.

До восхода достаточно времени, чтобы вывести формулу мертвой воды.
Надо только определиться, ради чего первые вина когда-то были орошены кровью жертвы. Смерть по капле или новую жизнь искру за искрой несет нам вино в каждом глотке.

Легко заниматься виноделием, когда живешь в Калифорнии или у Средиземного моря. Но для истинной любви география не преграда. Названия виноградников, лежащих выше 50 градуса северной широты, редко приходят на ум даже опытным сомелье. И все же, на севере делают вино — виноградное, медовое, свекольное, а иногда еще и орденоносное.

Виноград хорошо растет между 30° и 50° широтами. В северном полушарии это территория от севера Марокко до юга Бельгии. Еще недавно считалось, что севернее Шампани и Мозеля виноделие невозможно — слишком холодно и дождливо. Но последние лет сто на планете становится все теплее, поэтому в наши дни лозы вьются и в Канаде, и в Ирландии, а энтузиасты испытывают новые морозостойкие сорта и хитроумные техники. К тому же, из-за близости к полюсу, чем севернее, тем длиннее летний световой день, а значит солнца (пусть не жаркого) ягодам достается больше.

Судьба виноделов всюду зависит от природы, но на севере погода особенно нестабильна. Один год может быть великолепным: теплым, сухим и урожайным. Следующий может оказаться удачным только для игристых, а красные не получатся... Северное виноделие — это катание на американских горках, и результат от удачи зависит не меньше, чем от таланта винодела.

Тем не менее, невозможное постепенно становится возможным, и, благодаря энтузиастам, на винной карте мира появляются новые, северные точки: английский Дувр, расположенный на 51° северной широты, или латвийский Сабиле — на 57°.

Канада

Хиты канадского виноделия — игристые и ледяные вина (айсвайны).
Игристыми славится полуостров Новая Шотландия. Этот регион находится на одной параллели с французским Бордо, экстремальных холодов здесь не бывает. Новошотландские «шампанские» делают из «шардоне», «пино-нуара» и морозоустойчивых гибридных сортов «л'акади-блан» и «сейваль-блан». В других странах виноград для игристых вин собирают в июле, чтобы сохранить кислотность, а здесь его спокойно оставляют до октября — в местном климате кислинка никуда не денется, зато аромат вина становится насыщеннее.

Мировая столица айсвайнов — провинция Онтарио. Виноград оставляют на лозе до декабря и собирают лишь тогда, когда температура падает до 7-8 градусов ниже нуля. Сбор урожая происходит только ночью — так ягоды не успевают растаять и раскиснуть. Чтобы айсвайн удался, нужно, чтобы и урожай был хорошим, и влажность умеренной, и температура правильной, а такое случается раз в пять-семь лет. Айсвайны лучших урожаев — это тягучие, плотные десертные вина, в которых гармонично распределены сахар, кислота и насыщенность. В согласии с ними выступают пышные фруктовые ароматы — от медовых персиков до тропических манго.

Попробовать:
— Benjamin Bridge, Новая Шотландия. Невинтажные (NV) брюты ВВ — свежие и нервные гимны антоновке и лайму. Миллезимные брюты сложнее. Например, игристое BB 2014 года за время выдержки на осадке приобрело аромат подсушенного хлеба со сливочным маслом и персиковым джемом.
— Pillitteri Estates Winery, Онтарио. В 2018 году айвово-медовые ледяные вина этого хозяйства, сделанные из «рислинга» и «видаль-блана» получили бронзовые медали на конкурсе, который организует один из самых авторитетных винных журналов — Decanter.

Англия

Три английских винодельческих региона — Сассекс, Кент и Суррей — расположены чуть севернее 51° северной широты. В России на этой параллели находится Белгородская область — картофель там растет хорошо, а виноградники разбить еще никто не решился.

На юге Англии климат, хоть и прохладный, но сухой, солнечных дней достаточно, почвы в основном известняковые, и до Ла-Манша рукой подать. Все это очень напоминает Шампань — место с идеальными условиями для производства игристых вин.

Английские игристые делают традиционным шампанским методом — в тихое вино добавляют дрожжи и немного сахара, разливают его по бутылкам и укладывают горизонтально в погреб. Там вино снова начинает бродить, обзаводится пузырьками и настаивается на дрожжевом осадке. Минимум через год бутылки начинают перекладывать под углом так, чтобы постепенно горлышко со всем осадком оказалось внизу. Осадок удаляют, бутылку запечатывают и отправляют еще немного полежать.
В результате получается легкое и тонкое игристое с щекочущими пузырьками и ароматами лимонного щербета и свежих круассанов.

Попробовать:
— Hattingley Valley, Хэмпшир. Брюты из «шардоне» — причем сразу магнумами. Мало того, что в хозяйстве уже медали вешать некуда, так еще и именитый дом шампанских вин Vranken-Pommery Monopole Group делает специальную линейку игристых из их винограда. Свежие, блестящие, минеральные, очень яблочные британские игристые удивительно похожи на лучшие шампанские.
— Chilworth Manor Vineyard, Суррей. Эко-розе из «пино-нуара» и «пино-менье». Принципы хозяйства: ручной сбор, естественное орошение, отсутствие пестицидов. В нежном вкусе здешних игристых чувствуются брусника, моченые яблоки, грибы и другие дары леса.

Ирландия

Для большинства людей ирландский алкоголь — это виски и пиво «Гиннес». На худой конец — ликер «Бейлиз». Но точно не вино. На острове маловато солнечных дней, зато много дождей и температура в августе редко поднимается выше 18 градусов. В таких условиях выживают селекционные красные душистые сорта «дункельфельдер» и «рондо». Гораздо реже встречается «пино-нуар», а белого вина в Ирланди практически нет.

Зато есть медовое вино — мид (mead). Его готовят так: мёд растворяют в воде, потом добавляют виноградный сок, травы, специи, коренья, оставляют бродить, выдерживают и фильтруют.
Ирландцы говорят, что слово honeymoon (медовый месяц) произошло от обычая молодоженов пить медовое вино в течение одной полной луны — то есть 28 дней после церемонии. Мид упоминается в традиционном свадебном тосте: «… So we drink a cup of Irish Mead and ask God’s blessing in your hour of need» («Пьем кубок ирландского медового и просим Бога благословить вас в трудные моменты жизни»).

Попробовать:
— Bunratty Winery, Лимерик. Согревающе-крепкий (14,7%) Bunratty Mead с ароматами желтых яблок, лечебных трав, жгучих пряностей и меда можно принимать как средство профилактики ОРВИ и хандры.

Дания

До недавних пор про датское виноделие сказать было нечего. Разве что, вспомнить Петера Сиссека. Этот винодел покинул родную Данию, какое-то время учился в Бордо, а в 1990 году приехал в Испанию, основал там хозяйство Dominio de Pingus и создал вино-легенду. Главный американский винный критик Роберт Паркер пишет о нем просто: «Это одно из величайших молодых красных вин, которых я когда-либо пробовал».

1 августа 2000 года Евросоюз разрешил коммерческое производство вина в Дании. До тех пор отрасль была междусобойчиком группы энтузиастов. К 2020 году число коммерческих виноделен приближается к сотне.

И хотя пока ни одна из них не дотягивает до испанского «Пингуса», мечтать не вредно. В Дании неплохо растут красные сорта: «рондо», «кастель», «регент», «леон-мийо». Но виноделы признают, что хорошее красное в местном климате скорее — везение, чем закономерность, поэтому ставку делают на белые из «соляриса» — густые, со сложными ароматами, в которых ананасы встречаются с химическими реактивами, полевыми цветами и грушами.

Попробовать:
— Skærsøgaard (Скэрсгард), Донс. На сегодня у самой титулованной винодельни в Дании 207 медалей, в том числе 95 международных. Основатель, Свен Мосгорд, очень гордится своими белыми винами — Orion Classic 2014 года оценила сама Королева Дании Маргрете II. Прозрачные и бестелесные на вид, вина линейки Orion в бокале показывают характер: энергичную кислинку и наглые зеленые яблоки во вкусе и аромате.

Латвия

В городке Сабиле в западной части страны находятся — официально — самые северные виноградники мира («Книга рекордов Гиннесса» не даст соврать). Местная знаменитость — Мартиньш Барканс, основатель хозяйства Abavas, высадил на своем участке 40 сортов, чтобы проверить, какой виноград выживет и станет хорошим вином. В финал вышли два лозы: красная «фрагола» и белая «солярис». Правда, пока доходы от виноградного вина невелики, и кассу Abavas делают вина фруктовые.

Иван Большаков и Вероника Махлина, основатели креативного агентства Sputnik Lab:
«У латышей есть такая шутка: «Мы можем сделать вино из чего угодно. Даже из винограда». Но, кажется, вина из винограда в стране очень мало. Что-то около пяти производителей. Основное «вино» Латвии — фруктовое и ягодное. Мы побывали в нескольких хозяйствах и сделали вывод, что в нашем понимании это не вино, а скорее «бродилка», и лучше было бы называть этот продукт как-то иначе, потому что ожидания от чего-то, что зовется «вином» гораздо выше».

В Латвии вина делают из малины, ежевики, сливы, свеклы, бузины, белой сирени — и это не все. Джон Браунс, производитель вин Jokas, признается, что пускал в ход морковь, чеснок и огурцы, но эксперимент оказался неудачным. А Мартиньш Барканс однажды сделал игристое из ревеня, чтобы разыграть друзей под Новый год. Но шутка так удалась, что вино стало флагманским.

Попробовать:
— Abavas, Талси. Брют из ревеня Rhubarb sparkling выдает аромат ботвы и каннабиса — не перепутаешь. Терпкий, солоноватый, странный. Его можно попробовать в петербургском баре Redrum.

Квест «Открой вино без штопора» можно считать посвящением в истинного энофила. Если справитесь, конечно. Способов открыть бутылку без штопора полно — и сейчас самое время их изучить. Все-таки в теплую погоду спонтанно выпить вина хочется чаще, а нужные инструменты в наличии не всегда.

Итак, если вас угораздило взять вино с обычной пробкой, а не под винтом, открыть бутылку можно с помощью этих предметов:

1. Тапком

Что нужно: Надежная стена и ботинок (оксфорды, броги, лоферы, гриндерсы, непонятные боты с рынка — пойдет всё), а вот туфли на шпильке и прочие лабутены лучше не подключать.

Как открыть: Снимаем с бутылки фольгу, бутылку помещаем дном в ботинок, прямо над каблуком — так, чтобы все прилегало плотно. Несильно ударяем этой конструкцией о стену. Тут важно не переусердствовать, чтобы не устроить винный фонтан и не разбить бутылку. Поэтому, когда пробка выйдет чуть больше чем на половину, отходим от стены и аккуратно достаем ее уже руками.

2. Ключами

Что нужно: Ключи с узким кончиком — от машины, квартиры, где деньги лежат, или ящика с приставкой Денди и детскими письмами из летнего лагеря, в которых вы просите маму забрать вас из этого ада.

Как открыть: Втыкаем ключ в край пробки под углом 45 градусов. Когда ключ войдет в пробку на ⅔, начинаем осторожно прокручивать его и вытягивать пробку. После удачного вскрытия вина важно на волне успеха случайно не выбросить пробку вместе с ключами в мусорку.

3. Ножом

Что нужно: Нож с узким лезвием, в идеале зазубренный, но сойдет и гладкий. На практике нормально себя показывает и нож грибника, и складной перочинный. Главное, чтобы не тупой был.

Как открыть: Выпрямляем указательный палец и представляем, что он сделан из стали и принадлежит Терминатору. Давим пальцем на пробку так, чтобы немного втолкнуть ее в бутылку. Тут важно войти в образ кибермашины и не сгибать палец в первой фаланге. Потом слегка под углом аккуратно вонзаем клинок в пробку до ее середины и осторожно поворачиваем его в одном направлении, вытягивая вверх. Так пробка выйдет легче и, возможно, даже не раскрошится.

4. Косметикой

Что нужно: Помада, а лучше блеск для губ или тушь диаметром не больше пробки.

Как открыть: Если вы девушка — поройтесь в сумке, подходящее орудие наверняка найдется. Если вы парень — одолжите у ближайшей женщины гигиеническую помаду со словами: «Губы пересохли». Прикладываем эту самую Ланкоме, MAC, Мэйбеллин к пробке и начинаем давить изо всех сил — пока пробка не проскочит в бутылку. Только помаду не упустите туда же.

5. Насосом для велосипеда

Что нужно: Насос для велосипеда или мяча с насадкой в виде иглы, атмосфера ликования и пикника и оператор с камерой на телефоне — чтобы залить эпичное видео с этим фокусом на Youtube.

Как открыть: Вставляем кончик насоса в пробку как можно глубже и начинаем вкачивать воздух в бутылку (обычно хватает двух-трех движений). Пробка вылезет, а то и вылетит под давлением. Делать все это лучше осторожно, чтобы бутылка не треснула. Эффектность метода зашкаливает.

6. Плоскогубцами

Что нужно: Отвертка, шуруп, плоскогубцы, а также ловкость рук и желание переплюнуть сантехника Петровича, который мастерски чистит вам трубы.

Как открыть: Отверткой или просто рукой ввинчиваем до середины пробки шуруп. Не увлекайтесь, иначе пробка может повредиться. Дальше за этот самый ввинченный шуруп вытаскиваем пробку плоскогубцами. Впечатляет, если проделать все это изящно, без пота на лбу и смачных ругательств (вы сможете).

7. Вешалкой

Что нужно: Вешалка из тонкой стальной проволоки, портрет Дэвида Копперфильда в нагрудном кармане и вера в чудо.

Как открыть: Вспоминаем уроки труда и передачу «Очумелые ручки» — сначала выпрямляем крючок у вешалки, потом плоскогубцами делаем на конце такой же, но маленький — вроде рыболовного. Загнуть его желательно под углом около 30 градусов, а потом просунуть между пробкой и стеклом бутылки. Когда крючок зацепит пробку снизу, слегка поворачиваем ее и начинаем вытягивать.

P.S. Ну а если упрямая бутылка все-таки не поддается, вы знаете, что делать. Шутка. Как видите, при желании открыть бутылку вина можно хоть голыми руками. Разом и окружающих поразите, и привнесете в атмосферу вечера экшн. А если эксперименты не про вас, просто носите с собой штопор, с ним спокойнее — и для вина, и для самообороны пригоден.

Кстати, лето же грядет, будут вылазки на природу — отличный повод потренировать на просторах навыки экстремального открытия игристого. Без риска сбить люстру и поранить телевизор. Инструкция здесь.

Первого января кто-то раньше, кто-то позже находит свое тело на кухне у холодильника. Первая рука, еще нежирная, придерживает дверь, вторая — вылавливает огурец из банки или загребает салат.

Думать о фудпейринге, то есть сочетаниях еды и вина, в такой момент сил нет, но если вдруг — вот рейтинг лучших новогодних пар. Изучайте, запасайтесь розовым брютом к любимой «шубе».

1. Оливье элегантно заветренное.Реанимировать при помощи свежих огурцов, запивать дешевым французским белым со льдом, лед можно заодно к голове приложить.

2. Сельдь под шубой, дубленкой, паркой. Содрать пленку, есть лопаткой для торта, в бокал розовый брют, а потом на дискотеку и целоваться.

3. Жирный вульгарный торт. Естественно, масляный крем, вензеля из шоколада, ни в коем случае не отрезать кусок, отщипывать вкуснее, добить ситуацию сладким хересом.

4. Санкционный импрессионизм. Колбаса, сыр, оливки и хамон, прости господи, цвайгельт поможет разделаться с вражеской едой.

5. Какое-то мясо, разогрею и пойму. Рекомендуем не греть, тонко нарезать, выложить на поджаренный хлеб, запивать пинотажем, который не допили гости.

6. Родные соленья. Охладить рислинг так, чтобы бутылка запотела, и хрустеть огурцами так, чтобы соседи завидовали.

7. Холодец трепещущий.Снять сториз о том, как он дрожит, съесть, залить в глотку бестрепетный сухой херес.

8. Рыба красная элитная.Она ночевала на бутерброде и выглядит помятой, будто отмечала, совиньон поможет этого не замечать.

9. Икра, и этим все сказано. Бутерброды для слабаков, едим столовой ложкой, запиваем выдохшимся игристым, которое ночевало под батареей.

10. Уткокурогусь с яблоками. Стащить подушку с дивана и засесть на полу у холодильника, обгладывать кость, прихлебывать мускат из залапанного бокала

Когда за окном ноябрь, совсем не сладкий, и сил хватает только сварить пельмени, тоска по теплым странам и их вкусной еде гложет с особенной силой. Хамон и тротуарная плитка Барселоны снятся ночами, терпеть до ближайшего отпуска сил нет. Но стоит обзавестись парой испанских привычек — и сразу становится как-то легче жить.

1. Пьянеть от общения
Испанец каждый вечер гордо устремляется в бар. Без чувства вины, ведь цель не «напиться и забыться», бокал — это так, для антуража и стиля. Главное — поболтать и поесть. Для поесть придумали тапас, разные маленькие закуски, их подают в определенные часы и бесплатно, если ты купил напиток.

Программа максимум: перенимаем трезвый подход к барам. Общение — вот что обеспечит всплеск эндорфинов, и никакой головной боли потом, только новый опыт, знания, идеи. Программа минимум: берем на вооружение фразу «а я на тапас», пригодится, если кто-нибудь упрекнет вас в том, что еще вторник, а вы уже по заведениям.

2. Есть хамон, простите, мясную нарезку руками
Положить хамон на хлеб никому и в голову не придет. А вот нашу сырокопченую грудинку можно? Хлеб — лишние калории, но главное не это, хлеб портит всю суть и элегантность мяса. И колбаса может быть элегантна, если употреблять ее не толстыми шматами на батоне, а тонко резать и аккуратно есть руками. Испанцы вот совершенно не стесняются, бродят с хамоном в руках даже на приличных фуршетах. Эра фуршетов и банкетов грядет, следуем их примеру и едим подмосковный бекон, томно-розовые лепестки докторской и прочие составляющие мясной тарелки голыми руками. А для бутербродов есть идеи поинтереснее: мягкий сыр плюс жареные болгарские перцы, например.

3. Питаться бюджетно и сытно
Собираем по кухне все, что вряд ли кто-то в ближайшее время съест или внятно приготовит: одинокую луковицу, обрезки бекона или колбас, морковь (уже неделю ждет, когда ее потрут на витаминный салат), неопознанные куски мяса из морозилки, бездействующую банку фасоли. Тушим все это вместе, часа два-три, в идеале — на сале. Получаем испанский гастро-хит — косидо. Сделал котел такого и сыт почти всю неделю. И можно рассказывать всем подряд: «Я теперь питаюсь как настоящий испанец». И, естественно, за ужином надо будет пить испанское красное.

4. Художественно закусывать
Да, мы не в Каталонии, и во дворе дома у нас не пожаришь осьминога на решетке, но любимая закуска каталонца Сальвадора Дали приживется и в наших суровых краях. Берем подсыхающий хлеб, поджариваем на сковороде, натираем чесноком, сбрызгиваем оливковым маслом, мелко рубим помидор, выкладываем сверху. Остается налить себе розовой кавы (это испанское игристое, ищем на этикетке слова cava rosado brut) и, раз уж в патио выйти невозможно, можно хотя бы сесть у окна. Многоэтажки в зимнем тумане могут быть очень даже хороши.

6. Отчаянно сервировать
Сервировка спасет мир. Банальные охотничьи колбаски можно подать так же, как испанцы подают свои колбаски фуэт: на деревянной доске, с горстью жареных орехов — гости прослезятся от восторга. А вы им скромно так: пожил в Каталонии, никак не могу отвыкнуть от местных гастротрадиций.

7. Брать от жизни все
Есть быка с головы до хвоста. Стейк — это хорошо, но в мире столько всего — бычьи хвосты, например. Испанцы после корриды бегут в мясные лавки — как раз за ними. Солят-перчат, обжаривают. Добавляют овощи и чернослив, тушат часа три, запивают своей риохой. Корриды у нас в стране нет, но страстей и без нее хватает — взять хоть волшебный китайский рынок в Люблино. Помимо впечатлений, там можно разжиться всякими субпродуктами. То, что «еще и это люди как-то едят», сразу принять сложно, но стоит только попробовать, в хорошо приготовленном виде, — и вот ты уже закоренелый фанат. Еще один аргумент в пользу всяких хвостов — это значительно дешевле обычного мяса, а сэкономленные средства можно пустить на вино посерьезнее.

8. Пить испанское вино
Испанцы-то, естественно, пьют свое, родное, а нам с какой стати отдавать предпочтение именно их винам?

Аргумент первый. В супермаркете риоха (самое популярное испанское красное, из одноименного региона) либо испанское розе — один из самых надежных вариантов. Не слишком разорительно, ровное качество, вкус более-менее предсказуем: клубника и вариации на тему бекона, красное будет слегка терпким, розовое — ярким и провоцирующим поесть.

Аргумент второй. Вышеперечисленные вина хорошо подходят к разной повседневной еде. Красное можно открыть и к стейку, и к какому-нибудь фирменному семейному соусу с мясом, и к банальной мясной нарезке, и к твердому сыру. Розовое — к той же нарезке и соусу, к стейку, но понежнее, к мясным салатам и сосискам.

Третий аргумент. Что мы все про красное — есть еще кава, игристое. Кава белая — отличный партнер за ужином, обычно она довольно-таки мощная, справится даже с жирной свининой. А кава розовая поможет выбраться из глубокой тоски, она как раз для таких моментов, когда в пятницу вечером лежишь на диване, а надо, чтобы все было по-другому.

И аргумент четвертый — испанские красные, которые не риоха. В Испании достаточно винных регионов и стилей, на их изучение можно и потратить остаток года. Чем все они похожи, так это тем, что не вгоняют в меланхолию (поводов вокруг и так полно), а бодрят, настраивают как следует отужинать и покончить с прокрастинацией.

Любите ли вы кино так, как любим его мы? Да? Тогда рассказываем, бутылка чего поможет сохранить разум под «Интерстеллар», самообладание под «50 оттенков серого» и чувство прекрасного вопреки Саше Барону Коэну.
Если понадобится распечатать — вот эта же инструкция в Пэ-Дэ-Эф.

На вопрос о том, чем пахнет вино, вы отвечаете: «Вином». И как там некоторые вынюхивают дачную малину, гудрон или вообще коровий бок — понятия не имеете. Порой вам кажется, что они все выдумывают. Винных паров надышались.

Порой закрадывается мысль: «Наверное, у меня с носом что-то не так». Не переживайте, поначалу всем сложно распознавать в вине ароматы, но когда начинаешь общаться с ним регулярно — начинается. В отношениях с вином практически все, за крайне редким исключением, проходят через 3 фазы:

Фаза 1. Ну вино, вином пахнет
Что творится:
Человек в первую очередь визуал и аудиал, то есть видит и слышит. Зашел в офис: темно, шумно, Валерыча нет, Машка шуршит бумагой, стол переставили. Запахи в картине на втором, а то и третьем плане, и нет вот этого: кто-то разогревал борщ, Валерыч сменил парфюм, принтер перегрелся, в туалете новый доместос. Если Валерыч вылил на себя флакон Гуччи, принтер сгорел, канализацию прорвало — заметим, а тихие повседневные ароматы проходят мимо. Офис пахнет офисом. Тщательно раскладывать запахи жизни по полочкам в голове мы не привыкли.

И вот человек «зашел» носом в бокал с вином. Организму бы сейчас разодрать аромат вина на детали, понять про каждую, что это, клубника или носки, а потом выразить вслух — но он не умеет, потому что такими вещами он обычно не занимается. Зато он понял, что вино красное, густое и на джинсы его лучше не лить.

На этом этапе человек скептически смотрит на тех, кто стонет над бокалом: «Какой тутовник, а теперь перцы, перцы с грядки пошли». Не верит, что спустя время и он таким же будет. Тут бы снимать этот скепсис на камеру, чтобы спустя время, на 3-ей фазе, показать со словами: «А мы тебе говорили».

Фаза 2. Эта, как там ее… ну да, малина. Или вишня?
Что творится:
Человек несколько месяцев активно пробовал вино и переваривал информацию. Мозг привык напрягаться по поводу того, что чем пахнет. В голове создается картотека запахов: это вишня, это скотный двор, это степные травы. Но пользоваться ей и при столкновении с вином быстро выдавать ответ, чем оно пахнет, человек пока не очень умеет. Сунул нос в бокал, понять все успел, а перевести в слова не всегда удается.

На этом этапе главное — не терять веру. Мысли «все-таки мне это не дано» гнать прочь. Вы учитесь и скоро все будет.

Фаза 3. Томная пастила в морской воде
Что происходит:
Человек регулярно дегустирует вино, так проходит примерно полгода (± несколько месяцев, сроки зависят от интенсивности общения с вином и личных особенностей). И пошло-поехало. Система отлаженно работает: уловил запах — нашел его в картотеке, ага, это крыжовник. Готово. Чем дальше, тем хуже — начинаются не просто яблоки, груши, а моченая антоновка на ржаной соломе, брусничная пастила в морской воде. И тут самое время вспомнить себя на старте. Да-да, кто-то говорил, что у него с носом проблемы.

Принято думать, что если производитель не удосужился закупорить вино Настоящей Пробкой, а закрутил какой-то крышкой, то внутри бутылки окажется ужасное пойло. Так вот, знайте — все это неправда. Сейчас приведем подробные аргументы в пользу винта.

1. Защита и комфорт

В наши дни не редкость — серьезные новосветские вина с высоким ценником, закрытые винтовой пробкой, то есть попросту откручивающейся крышкой. И никто не жалуется. То вино, которое покупают, чтобы пить, отлично себя чувствует под винтом. Да и «пробковой болезни» — главной причины, по которой вино портится, — с ним точно не случится. А еще содержимое бутылки лучше защищено от посторонних запахов (одно из главных правил хранения вина — чтобы вокруг ничем не пахло; и в данном случае им можно почти пренебречь).

Минус этой самой защищенности в том, что винтовая пробка не дает вину дышать — но это решается просто: откройте вино за полчаса, и пусть оно надышится за все то время, что провело закрытым. Скромное красное, которым вы планируете распить с сосисками, а не на 18-летии своего 3-го внука, а уж тем более невесомое белое, которое вообще не особо хранится, — под винтом от бездыханности с ума не сходят.

2. Экономия

Еще один аргумент за винтовые пробки — они не увеличивают цену вашей бутылки. Пробка деревянная — дорогая вещь. Себестоимость хорошей цельной корковой пробки доходит до 1 евро, делаются они из коры пробкового дуба и затыкают всякие дорогие и сложные вина, которые предполагается хранить. Пробки для вин, что подешевле, клеят из остатков — получается этакое ДСП.

Смысл корковой пробки — в микроскопических порах, которые дают вину дышать и потихоньку испаряться (поэтому все молодые вина налиты «под завязку», а по мере взросления уровень жидкости в бутылке медленно понижается). Более того — если вино лежит десятилетиями, время от времени, примерно раз в 20 лет, пробку меняют.

3. Винт лучше, чем резина

Если что и не любить, так это резиновые пробки. Выглядят они как настоящие, но и не дышат, и штопора требуют — зачем нужно такое счастье, непонятно. Паниковать, если вино оказалось закупорено резиной, не стоит. Дайте ему продышаться — минут 5 белому и минут 20-30 красному (хотя красному из-под любой пробки надо бы дышать).

Вывод:

В общем, винтовую пробку не презирайте. В кедах на работу ходим — и ничего; вот и вина как бы говорят нам, чтобы мы их уважали за то, что у них внутри, а не за пробку.

Полусухое вино некоторые не пьют из принципа. То ли потому, что от слова «полусухое» веет какой-то неполноценностью, то ли потому, что знают: в полусухом есть сахар, а в сухом нет, серьезные люди даже чай с сахаром пить не должны. Сейчас разберемся, можно ли полусухое серьезному человеку.

Вот 5 моментов, которые надо узнать про полусухое вино, прежде чем исключать его из своего мира и рациона:

1. Полусухое — это не диагноз, это технология.
Слышишь «полусухое вино», и в мозгу выстраивается примерно такая цепь: не совсем сухое > вода там принимала участие > фу, разбавленное.

На самом деле — вода ни при чем. Понятия «сухость» и «полусухость» связаны с количеством сахара в вине. Тут вы зря представили, как винодел сыпет в вино сахар-песок. Речь идет о природном сахаре, который содержится в винограде. А процесс превращения этого сахара в спирт, подстрекаемый дрожжами — и есть то самое брожение.

Если вино сухое — значит перебродил весь сахар, ну или практически весь. Если часть сахара осталась, не превратилась в спирт — вино полусухое, полусладкое или сладкое. Сахар перестает превращаться не сам по себе, когда ему захотелось, а когда виноделу надо. Вот он решил, что пора — берет и резко понижает температуру будущего вина, дрожжи впадают в спячку, брожение останавливается. Все, этому вину не быть сухим.

2. Некоторым винам полусухость идет на пользу.
Полусухим вино делают потому что:
а) Природа в этом году так решила
Лето вдруг выдалось особо жарким, виноград невероятно дозрел, накопил больше сахару, чем обычно. И нужный градус спирта из него набродится, и еще останется. Тут 2 выхода: сделать вино покрепче, пусть добродит весь сахар, или сделать полусухое, пусть сахар остается. Но например, сухое розе крепостью 15 градусов — это же наповал с одного бокала, нелегко будет потребителю. Так что лучше уж розе полусухое.

б) Винодел так решил
Винодел поразмыслил и понял: создаст он сухой рислинг — получится вещь с внушительной такой кислотностью (а по-простому: кисло будет), оценят только преданные фанаты рислинга или любители умять целую курицу в один присест. Оставишь в вине чуть-чуть сахара — и вуаля, вкус помягче, и у вина больше шансов. И винодел специально делает рислинг полусухой.

3. В молоке сахара больше, чем в полусухом вине.
Немного цифр, куда без них. По официальным нормам нашей страны сахара в вине должно быть столько:
сухое — до 4 г/л
полусухое — 4-18 г/л
полусладкое — 18-45 г/л
сладкое — от 45 г/л

Если перевести граммы в чайные ложки и произвести кучу всяких подсчетов, то получится, что в бокале полусухого (подразумеваем стандартную дозу 150 мл) от 0,1 до 0,5 ч. л. сахара. Казалось бы ой-ей-ей, но только вот в бокале молока —
1 ч. л. сахара, а в тех же 150 мл апельсинового фреша, который мы спокойно хлещем за завтраком, — 3 ч. л. сахара.

4. То, что русскому полусухо, — европейцу иногда сухо.
Если на этом абзаце вы все еще «пьете только сухое», знайте, что вы не всегда в безопасности. В Европе, в частности в Германии, нормы содержания сахара чуть-чуть отличаются. То, что по нашим меркам уже не сухое, там может оказаться сухим. Так вот выпьешь за границей бутылку-другую сухого, совершенно не подозревая, что по нашим меркам это полусухое и ты только что низко пал.

Вот, кстати, немецкие сладкие нормы:
для вин с низкой кислотностью:
сухое, trocken — до 4 г/л
полусухое, halbtrocken — 4-12 г/л
для вин с высокой кислотностью:
сухое, trocken — до 9 г/л
полусухое, halbtrocken — 9-18 г/л
от 18 г/л — просто не сухое и не полусухое, привычного нам деления на полусладкие и сладкие тут нет.

Когда вина приезжают в РФ на продажу, на них клеят контрэтикетку и пишут там про «сухость» в соответствии с нашими нормами. Бывает так — написано спереди Riesling Dry, а сзади на контрэтикетке «вино полусухое». В рислинге 7 г/л при высокой кислотности, на родине он вполне драй, а вот у нас — полусухой. Нет правды в этом мире.

5. То, что в вине есть сахар — не значит, что вам будет сладко.
Если налить человеку полусухого и сказать, что в бокале сухое — вполне вероятно, он выпьет, не почуяв подмены. Потому что этот самый остаточный сахар не всегда дает вину прямо вот ощутимую сладость. В некоторых винах есть всякие горчинки, кислинки, за которыми пару граммов сахара на литр не распознаешь. А бывают такие вина, которые кажутся чуть ли не полусладкими, хоть они и сухие. Всякие цветочно-кондитерские ноты во вкусе сбивают с толку. Гевюрцтраминер — яркий пример, самое то, чтобы пошатнуть картину мира.

Подытожим. Полусухое от сухого как-то там разительно не отличается. Вставать в позицию «я пью только сухое» — просто нет смысла, зачем ограничивать себя на пустом месте. А еще «пить только сухое» — это уже давно дурной тон, сразу выдает, что человек пытается всем доказать, что он очень серьезный, но где-то там в глубине души сомневается, так ли это.